(ENG/RU) Linguo-onthology, semantic accelerationism and the tendency of nomiurgy and lexogenesis.

Everthing shall have a name to it. i began to get this thought in the very beginning of my philosophic path, when i first got introduced to Carl Jung. The regular search engine classifies him simply as: psychologist and a psychiatrist. However for the more comprehensive characterization of his branches of interest it is better to say: psychologist, psychiatrist, philosopher, cultorologist, anthropologist, archetypal critic and an esotericist. Quite clunky but what can we do if there is no certain word for his discipline.

It is here that the gap between content and its designation is first felt — a gap that, it seems, demands to be patched with a new word. Thought moves beyond the already made categories, leaving voids in language behind it. These voids do not merely hinder communication: they quite literally conceal the thought itself, making it impossible without the act of nomization.

Every new mode of thought requires its own name; otherwise, it becomes dispersed among already existing forms, losing its uniqueness—not performative uniqueness though, but the kind that truly demands nomization (as is it very important for a productive discourse and there will always be someone who bitches about definitions). Thus arises the necessity not only to create new concepts (as Deleuze discusses in What Is Philosophy?), but also to create new words as the forms that embody these concepts. This is what i called nomiurgy and lexogenesis (i didnt quite decide what sounds cooler): the creation of names as an act of creating meaning itself.

One of the most striking symptomatic tendencies of post-structuralist philosophy and especially its later successors is their obsession with form. In the social and consumerist pop-field, I have often heard this current of thought accused of producing a flood of neologisms, which, according to critics, are used to fabricate a false sense of elitism that could supposedly be dispensed with. (postbuzzwordism as one could say)

To me, however, it is obvious that here form has ceased to be merely a vessel for content: it begins to reflect, and at times even manifest the philosophical idea itself, becoming not just a rhetorical shell but an active agent of thought. Hegel’s Geist and Heidegger’s Dasein mark only the beginning of this path toward the creation of new semantic matrixes, yet they are crucial milestones in this paradigm — for they were among the first(?) concepts deliberately left untranslated, thus appearing as neologisms to readers unfamiliar with German. (There are, of course, the Eidos and Noumena, but those were still typically translated as Ideas_and Things-in-themselves.) 

And what lies further down this path? It branches into a multitude of other nuances and “problems.”  

Preoccupation with form inevitably leads to two things: esoterization and aestheticization.

Esoterization, in its very etymological sense, seems to be handy for the critics: it appears to signify nothing more than the complication of language and the drive toward a closed circle of initiates. In reality, however, it is first and foremost a shift in the very epistemological optics. Knowledge ceases to be something meant to be transparent and becomes something deliberately concealed, veiled, requiring not logical but intuitive access.

Thought hides within form like within a labyrinth, and the path to it becomes less discursive and more hermeneutic — one of attunement rather than argumentation. Form turns into a kind of mask: it does not so much express content as obscure it, creating around it an aura of elusiveness.

Thus arises a kind of intellectual alchem, in which thought can only be grasped_between the lines rather than extracted in a clear form. This is what i called esoterization: when logical articulation gives way to contemplative intuition and associative insight.

Aestheticization, in its turn, is closely intertwined with this process. Thought begins to take shape not as deduction or system, but as a kind of artistic gesture and composition. Texts are read as works, not as treatises.

This is already evident in Deleuze, Derrida, and even, at earlier stages, Foucault (people often speak of his “style” — that is precisely what this refers to). It becomes quite clear that their ideas,  many of which are themselves about language, take shape through the word itself: their language is the manifestation of their ideas. Deleuze’s longue themselve embody what a rhizome is. This is further reinforced by the fact that post-structuralism is, at its core, a reaction to structuralism, which is itself a fundamentally linguistic phenomenon.

This tendency grows even stronger in later heirs of poststructuralism — in Nick Land and the CCRU, where philosophy almost dissolves into literary form: fragmentary texts, shards, collages, narrative mutations, hyper-intensified metaphoricity. It ultimately reaches its apex in projects like Forgotten Languages (which is a whole another rabbit hole i wont dive into now), where thought becomes entirely literary: the distinction between philosophical argument and artistic act disappears. Here, the concept exists only as poem, as code, and as myth, and only occasionally does one catch faint glimpses of philosophy.

Thus occurs the final convergence of form and content: there are no longer “ideas expressed through form”, there are only forms that themselves are ideas. Esoterization and aestheticization are not side effects but the endpoints of a trajectory in which form first becomes active and then fully absorbs content.

and im not sure but All of this naturally leads toward establishing a some kind of a dichotomy with analytic philosophy, which, conversely, tends to intertwine deeper into physics and the exact sciences. And it also raises many questions. Can all of this this still be considered philosophy, given such a high degree of preoccupation with form? As noted in the example of Carl Jung’s specializations, the answer lies either in abandoning the strictness of meanings  and embracing their gradience (which kinda begins with early poststructulasim, especially deleuze), or in lexogenesis and nomiurgy (which is entirely embraced with the emergence of later poststructuralism, ccru land and others).

////////RU////////

Всему положено имя. Об этом я начал задумываться еще в начале своего философского пути, когда заинтересовался Карлом Юнгом. Обычный поиск его описывает просто: психолог и психиатр. Однако для всеобъемлющего описания, название интересующих его дисциплин и веток мышления можно характеризовать как: психолог, психиатр, философ, культуролог, антрополог, архетипичный критик и эзотерик. Громоздко, но слова для этой "дисциплины" не существует. 

Именно здесь впервые начинает ощущаться разрыв между содержанием и его обозначением — разрыв, который, как кажется, требует быть залатанным новым словом. Мысль выходит за пределы готовых категорий, она оставляет после себя пустоты в языке. Эти пустоты не просто мешают коммуникации: они буквально скрывают саму мысль, делая её невозможной без акта номинации.

Каждое новое мышление требует собственного имени, иначе оно оказывается распылено по уже существующим формам, теряя свою уникальность; не перформативную уникальность, а ту, что действительно нуждается в номинации, ведь на этом строится дискурс (и всегда найдутся те, кто доебутся до определения). Так возникает необходимость не только в создании новых концептов (то, о чем Делез говорит в "Что такое философия"), но и в создании новых слов, как форм для этих концептов. Это и есть номиургия и лексогенез: творение имён как акт творения самих смыслов.

Одной из наиболее заметных симптоматичных тенденций философии постструктурализма и особенно его поздних наследников является их одержимость формой. В социальном и потребительском поп-поле я не раз слышал что это течение мысли обвиняют в куче неологизмов, которые, с точки зрения критиков используются для создания ложной элитизации, без которой казалось бы можно обойтись. Для меня очевидным является то, что форма здесь перестала быть лишь сосудом для содержания и начинает отражать, а порой даже и изменять саму философскую идею и являться не только риторической оболочкой но и активным агентом мышления. Гайст Гегеля и хайдеггеровский дазайн являются лишь началом этого пути по созданию новых семантических матриц, но являются важными маркерами в этой парадигме, ведь это первые(?) концепты, которые решили не переводить, тоесть они являются неологизмами для читателя не знающего немецкий. (Ну есть как бы Эйдосы и Ноумены но их всеравно переводили как Идеи и Вещи-в-себе)

А что на этом пути дальше? Он ведет к множеству других ньюансов и "проблем". Озабоченность формой непременно ведет к двум вещам: эзотеризации и эстетизации. 

Эзотеризация по своему этимологическому значению играет на руку критикам, она утверждает лишь усложнение языка и стремление к закрытому кругу посвященных. На деле это, прежде всего, смещение самой эпистемологической оптики. Знание перестаёт быть тем, что должно быть прозрачным, и становится тем, что принципиально сокрыто, завуалировано, требующее скорее не логического, а интуитивного доступа. Мысль прячется в форме, как в лабиринте, и путь к ней становится менее дискурсивным, но герменевтическим — через "настройку", а не аргументацию. Форма превращается в своего рода маску: она не столько выражает содержание, сколько утаивает его, создавая вокруг него ауру недосказанности. Так рождается особая интеллектуальная алхимия, в которой мысль можно лишь "схватить" между строк, а не вывести в ясном виде. Это и есть эзотеризация — когда логическая артикуляция уступает место созерцательной догадке и ассоциативной интуиции. 

Эстетизация, в свою очередь, тесно переплетена с этим процессом. Мысль начинает оформляться не как дедукция или система, а как своего рода художественный жест и  композиция. Тексты читаются как произведения, а не как трактаты. 

Это уже видно у Делеза, Деррида и на ранних стадиях даже Фуко (Люди часто говорят о его "стиле", это оно и есть). Становится вполне очевидным, что их идеи, которые во многом касаются как раз языка, обретают свою форму в слове, их язык есть манифестация самих идей, текста Делеза сами по себе отображают что такое Ризома. Это еще сильнее подкрепляется тем, что постструктурализм сам по себе является реакцией на структурализм, что само по себе явление лингвистическое.

Эта тенденция усиливается в более поздних проявлениях. У Ника Ланда и CCRU, где философия практически растворяется в литературной форме: обрывочные тексты, фрагменты, коллажи, нарративные мутации, гипертрофированная метафорика, и в конце концов достигает своего апогея в проектах вроде Forgotten Languages, где мысль полностью литературизируется: исчезает различие между философским аргументом и художественным актом. Здесь концепт существует только как поэма, как код и как миф и только изредка видны намеки на философию.

Так происходит окончательное смыкание формы и содержания: не остаётся «идей, выраженных формой», есть лишь формы, которые и есть идеи. Эзотеризация и эстетизация — это не побочные эффекты, а конечные точки движения, в котором форма сначала обретает активность, а затем полностью поглощает собой содержание. 

Все это очень хорошо подводит к созданию какой-то дихотомии с аналитической философией, которая наоборот, в свою очередь уходит в физику и другие точные науки. А так же все это создает много вопросов. Может ли это считаться философией, при таком высоком уровне озабоченности формой? Как было сказано в примере с специализациями Карла Юнга, ответ лежит либо в отказе от строго смысла слов и принятии их градиентов (что начинается в начале постструктурализма), либо в лексогенезе и номиугрии (что продолжается и активно используется как раз ссру, ник ландом и другими).